Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

fit flos fenum

(no subject)

У Петра Достопочтенного (De mir. I. 14) дьявол говорит монаху: бросай свой монастырь, приходи в мое аббатство Cripta Ferrata, будешь у меня во всякой чести. Даже если это намек на Гроттаферрату, как говорят комментаторы, все равно это образец характерного дьявольского остроумия.
fit flos fenum

(no subject)

Немного о любви
Молодой человек вожделел девушку, посвятившую себя Богу, и подложил ей под порог всякого магического хлама. В девушку вошел демон; ее ведут к св. Илариону; тот спрашивает: как ты осмелился войти в деву Божию? - Я, говорит демон, хотел ее соблюсти. - Ты, предатель целомудрия?.. Так чего ж ты не вошел в того, кто тебя послал? - Что мне в нем делать, если там уже мой коллега, демон любви (habebat collegam meum amoris daemonem)?
Vita Hilarionis, 12.
fit flos fenum

(no subject)

Умирает большой грешник, успевший в последний миг сказать: "Господи, помилуй меня", и в час его смерти местного одержимого отпускает демон, а через несколько дней возвращается и мучит еще жесточе. Его спрашивают, где был, - он отвечает: при одре такого-то, все наши там собрались; надеялись на добычу, но он отделался тремя словами, и вообще так нечестно (Caes. Heist. XI, 20, cf. XI, 17).
fit flos fenum

(no subject)

Вороне где-то Бог послал скретч-карту Дании,
Моток фольги,
Модель ноги
И "Клима Самгина" в критическом издании.
Она ж без долгих дум все сбагрила Лисе,
И басни не было вопсе.
Уразумей, читатель-скаред:
Дареного отнюдь не дарят!
Numen rusticum

(no subject)

читаю PLRE и так понимаю, что граница между западной и восточной частями Римской империи в IV в. проходила там, где переставали встречаться родственники Авсония и начинались родственники св. Григория Богослова
fit flos fenum

(no subject)

Caes. Heist. VI. 2. Один синьор, сосед цистерцианской обители, неизменно выказывал ей враждебность и притеснял ее, как мог. Однажды он похитил большую часть монастырского скота. Монахи принялись совещаться, кому идти в замок упрашивать господина; аббат отказался, другие тоже; решили отправить одного монаха, простодушного старика. Его призывают в совет, рассказывают, что надобно; он соглашается пойти, а перед уходом спрашивает: "Если будут отдавать только часть, принимать или нет?" Аббат ему: "Прими все, что будут давать, во имя Господне; лучше что-то, чем ничего". Он идет в замок, возвещает причину своего прихода; господин, потешаясь над ним, велит обождать решения до конца трапезы и сажает его за стол отобедать. Подают мясо; монах ест; господин смотрит. По окончании трапезы господин спрашивает: скажи, у вас в обители едят мясо? - Нет, никогда. - А когда вы из нее выходите? - Тоже. - Так чего ж ты ел? - Аббат, посылая меня, - говорит монах, - велел брать все, что отдадут из нашего скота, и ни от чего не отказываться; а как я уразумел, что это мясо - от нашей скотины и что мне тут не дадут ничего, кроме того, что можно унести на зубах, то я и ел из послушания и чтоб не уйти пусту. - Слыша это, господин говорит: обожди, я посоветуюсь с женой. Идет к ней, пересказывает все случившееся и прибавляет: "Боюсь, близко мне отмщение Божие, коли мужа такого простодушия и такой праведности я выпровожу с отказом". Жена с ним соглашается. Господин идет к монаху и говорит: "Ради твоей добродетели я верну вашему монастырю весь отнятый доныне скот, все былые убытки возмещу и наперед вас не потревожу". Старик, всячески его благодаря, отбыл в радости домой и принес аббату и братии нежданную весть. С той поры они жили в мире.
fit flos fenum

(no subject)

Caes. Heist. IV, 77. Один рыцарь исповедался священнику во множестве грехов. Тот наложил на него епитимью, которую рыцарь не смог выдержать, и так было раз за разом. Наконец священник говорит: "Этак мы никуда не продвинемся. Есть вообще что-то, что ты в состоянии соблюсти?" Рыцарь: "О да! на моей земле есть яблонька с такими горькими и отвратными плодами, что я никак не могу их есть. Если вы рассудите за благо, предпишите мне в покаяние, чтоб я никогда не ел ее яблок". Священник: "Прекрасно, за все грехи твои я предписываю, чтобы ты никогда не ел от плода ее".
Ушел рыцарь, считая эту епитимью мелочью. Каждый раз, выходя со своего двора или входя к себе, он видел эту яблоню, и нечистый, набивший руку кормить людей яблоками, разнимал его хуже некуда. В один прекрасный день рыцарь, разглядывая ее, ощутил такое неописуемое желание натрескаться этим мантетом, что подошел к яблоне и, то протягивая руку, то отдергивая ее, целый день мучился противоположными устремлениями, пока наконец от изнурения не упал под ней замертво.
(там несколько однотипных историй подряд, но эта - самая феерическая)

(no subject)

история про хромую муху. Павел Диакон, Hist. lang. VI, 6. Имена я буду опускать, чтобы проще.

Король лангобардов беседовал со своим marpahis, как бы убить двух неприятных людей (не вообще, а конкретных). На окно села от такенная муха, король лангобардов тюкнул ее ножичком, но не убил, а только отрубил ногу. Тут, конечно, возникают обоснованные сомнения в его способности убить хоть кого-нибудь крупного, но я его компетентности не обсуждаю, а только пересказываю, как было дело. Меж тем два неприятных человека в совершенном неведении идут во дворец, как вдруг навстречу им скоблится какой-то мужик об одной ноге и говорит: не ходите, вас-де там убьют. Они испугались и побежали в церковь одного святого мученика. Королю тут же сообщили по громкой лангобардской связи, что неприятные люди укрылись в церкви святого мученика такого-то. Тут король говорит своему marpahis: что ж ты, говорит, сукин сын marpahis, выдал посторонним мои человекоубийственные планы. А сукин сын marpahis держится индифферентно, ваньку валяет. Я, говорит, ваше благородие, если изволите заметить, даже до ветру не выходил. Король, нечего делать, посылает к неприятным людям спросить, как сами, кого из наших видели, и чего это им пришло в голову в этот прекрасный день укрыться в церкви святого мученика такого-то. Они говорят: нам-де было убедительно сказано, что ты нас убьешь. Король посылает к ним опять с вопросом, кто это у нас такой убедительный. Бог, говорит, с вами, мне уже даже убивать вас неинтересно, вы мне, главное, расскажите - и дело с концом. Неприятные говорят: а вот мужчина нам такой встретился, с ногой, деревянной до колена, вот он нам все и открыл. Тут король понял, что муха, которой он всю голень на хрен отхватил, была злой дух, проникший в его планы, и ради святого мученика такого-то простил двух неприятных людей и впредь неизменно считал их приятными.

Подкупающая улыбка

(no subject)

Вильям Ньюбургский, История Англии, IV, 24.
Несколько лет назад капеллан одной знатной дамы, сложив с себя смертную природу, был погребен в том знаменитом монастыре, что зовется Мелроуз
. Имея мало уважения к священному чину, к коему он принадлежал, он был человеком сверх меры мирским, и – что особенно пятнало его как служителя божественных таинств – был так предан суетному удовольствию охоты, что многие звали его позорным прозвищем
Hundeprest, то есть «песий священник». При его жизни люди или смеялись над этим его занятием, или рассматривали его как мирское, но после его смерти ход событий показал его виновность. Ведь, подымаясь по ночам из могилы, он не мог никому внушать страх или вредить в самом монастыре, ибо ему препятствовали заслуги обитающих здесь святых, и по этой причине он блуждал вне монастыря, и преимущественно вокруг спальни своей бывшей госпожи, с громкими воплями и ужасающим бормотаньем. Когда это стало совершаться часто, она, крайне встревоженная, поведала о великом своем страхе или опасности одному из братьев, пришедшему к ней по монастырским делам, слезно прося, чтобы они усердней обычного изливали мольбы Господу за нее, как за пребывающую в мучениях. Оный брат – ведь она казалась заслуживающей лучшего по частым ее благодеяниям святому собранию этого места – благочестиво и праведно соболезновал ей в этой тревоге и обещал скорое избавление по милости Всевышнего Избавителя. Вернувшись в монастырь, он взял себе в помощь еще одного брата, равно решительного духом, и двух крепких юношей, вместе с которыми стал на бессонную стражу на кладбище, где был погребен этот злосчастный пресвитер. Эти четверо, с отвагой и оружьем, проводили в этом месте ночь, в безопасности благодаря поддержке, которую оказывали друг другу. Уже миновала полночь, а ничего ужасного не появилось. Поэтому они сделали так, что на месте остался только тот, кто собрал их всех себе на помощь, а трое ушли в ближайший дом, чтобы, по их словам, согреться при огне, ибо ночь была холодная. Когда он остался один в этом месте, дьявол, сочтя, что улучил удачное время, чтобы сломить в монахе отвагу, немедленно пробудил свое орудие, казалось, покоившееся дольше обычного. Завидев его издали, монах сперва застыл от страха при мысли, что он тут один; но потом, ободрившись, поскольку не было места, куда бежать, он, отважно встречая натиск этой чумы, надвигающейся с ужасным ропотом, глубоко вонзил в его тело секиру, которую держал в руке. Тот, раненый, громко застонал и, повернувшись назад, удалился столь же быстро, как подступил, меж тем как этот удивительный человек погонял убегающего сзади и принудил его вновь устремиться к своей могиле: а она, сама пред ним открывшись и приняв гостя пред очами преследователя, с той же легкостью тотчас опять затворилась. Тем временем те, что, не снеся холода, ушли к огню, прибежали, хоть и с опозданием, и, слыша, что случилось, подали монаху необходимую помощь, выкопав и вынув проклятый труп из могилы на заре. Когда они сняли с него землю, вырытую вместе с ним, то обнаружили полученную им большую рану, а в могиле – весьма много крови, вытекшей из этой раны. Они вынесли его из монастырской ограды и сожгли, а прах развеяли. Это все я изложил в простом рассказе, как сам услышал от благочестивых людей.